КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ

(из книги Й. Лортца "История Церкви")

С григорианской реформой христианско-церковное сознание Запада пробуждается в полную силу. В фигуре Григория VII, властвовавшего над своей эпохой и определившего ее, это сознание достигло вершины церковной жизни. Теперь же оно, в силу своего внутреннего импульса, начало порождать великие свершения во всех областях жизни: служение идее крестовых походов сплотило и объединило вокруг себя рыцарское общество; одновременно св. Бернар формирует новый тип личной набожности как результат обновленного монашеского идеала цистерцианцев; западный гений начинает широко претворять полноту и гармонию церковно-христианского достояния в формы ранней схоластики и ранней готики. Все это возвещает эпоху расцвета средневековья.

1. В крестоносном движении объединяются силы универсального папства и значительной части западноевропейского рыцарства. Вся Европа охвачена подъемом в служении великой идее.

а) Западноевропейская религиозность наряду с обычным почитанием реликвий (и в тесной связи с ним) очень рано стала проявлять себя в стремлении к Святой земле. В XI в. паломничества туда участились. Но если прежде, несмотря на магометанское владычество (гос­подство арабов с 637 г.), паломники и палестинские христиане почти не подвергались притеснениям, то теперь стали звучать серьезные жалобы. В 1071 г. Иерусалим был завоеван тюрками-сельджуками. В то самое время, как магометане были вытеснены из Сицилии Рожером, сыном Роберта Гвискара, а испанская Реконкиста завершилась победой над маврами при Толедо (1085 г.), натиск врагов на Константинополь стал весьма силен, что, казалось, застави­ло забыть о роковом разрыве между Восточной и Западной Церквя­ми: к Латинской Церкви пришел призыв о помощи от византийского императора Алексея I (1081-1118; в то время он был разрешен от отлучения). Пробужденное реформой религиозное чувство, так же как и победоносно продемонстрированное Григорием VII сознание силы Церкви, восприняло эту ситуацию как позор. Христианам закрыт доступ в святые места: это взволновало весь За­пад. И это ставило военную задачу. Казалось бы, ее решение должно было безусловно стать делом императора. Но не стало. Ничто не обна­руживает изменения ситуации и не демонстрирует с такой очевидно­стью истинные силы, направляющие и оживляющие Запад, как то обстоятельство, что вождем крестоносного движения стал папа.

б) Папа Урбан II (1088-1099), до того — великий приор Клюни, второй преемник Григория VII, хотел продолжить программу кресто­вых походов. Это удалось ему, когда Генрих IV, отлученный от Церкви, вследствие возвышения своего сына и непомерных претензий его (разведенной) жены сделался политически бессильным.

На Соборе в Пьяченце 1095 г. Запад принял просьбу восточноримского императора о помощи. На Соборе в Клермоне (1098 г.), где сно­ва шла речь об инвеституре, симонии и безбрачии священников, и где Treuga Dei (Божье перемирие, запрет войны на определенные периоды и дни) была объявлена общецерковным законом, папская инициатива, привлекающая внимание всех христиан к идее защи­ты святых мест на Востоке, смогла стать неоспоримо главенствующей на всем Западе. В страстной речи папа призвал к «крестовому походу» (Выражения "крестовый поход" и "крестоносец" не были известны латыни XI и XII вв. Тогда говорили: поход в Иерусалим, паломничество ко Гробу Господню, "рыцари-крестоносцы" именуются: воины Христовы, иерусалимцы, народ Божий. Впоследствии "крестовыми походами" стали называться и военные походы против еретиков (катаров, гуситов) для освобождения Святой земли из рук неверных. «Поход, — провозгласил папа, — станет искуплением грехов христианского мира, осквернившего себя грабежами, убийствами и насилием». Это было великой переориентацией ложно направленных естественных побуж­дений на нечто более высокое. Кроме того, предложив народам одну общую цель и одного общего врага, крестоносное движение стало и делом достижения или дальнейшего укрепления единства всего христианского Запада. Урбан обещал полное отпущение грехов (полное освобождение от всех еще не выполненных епитимий за исповеданные грехи). Призыв, который несли из города в город папские легаты (епископ при войске Адемар из Пюи) и народные проповедники (такие как Петр Амьенский, который в этом великом движении представлял более спиритуалистическое начало), встречал везде, как и в Клермоне, невиданный отклик.

2. а) Папа назначил командующего первого войска, т. е. взял на себя функции императора, поскольку Генрих IV и Филипп Француз­ский были в то время отлучены от Церкви (Филипп за брачную сделку). К сожалению, приготовления к походу были совершенно неудов­летворительны; все было невероятно плохо организовано (было указано только общее место встречи, а все детали участникам предоставлялось решать самостоятельно). Первыми выступили крестьяне; многие из них погибли в дороге, успев перед тем учинить кровавые еврейские погромы на своем пути через прирейнскую область. Только часть крестоносцев, возглавляемая Петром Амьенским, добралась до Малой Азии, но была там уничтожена сельджуками.

Рыцари достигли Константинополя (где принесли императору Алексею вассальную присягу). К сожалению, современные источники не оставляют ни малейшего сомнения в том, что завоеватели Гроба Господня пролили при взятии Иерусалима (в июле 1099 г.) реки невинной крови; когда дело касалось «неверных», они не щадили ни женщин, ни детей, ни стариков. Конечно, кроме жестоких убийств и грабежей, источники свидетельствуют и о делах благочестия, покаяния и сильной веры. Однако эти рассказы настолько недифференцированны, что трудно установить, следовало ли за грабежом и убийством внутреннее обращение и насколько глубоким оно было.

В Иерусалиме правителем был избран Готфрид Бульонский. Уже до этого по пути через Малую Азию были основаны государства крестоносцев в Эдессе и Антиохии. Позднее образовалось Триполи. Все они просуществовали очень недолго.

б) Таким образом. Первый крестовый поход имел и некоторые политические результаты, но очень кратковременные. Это относится ко всем крестовым походам вообще. После крушения в 1101 г. первой крупной попытки было предпринято, уже в середине века, новое наступление. Проповедником крестового похода стал тогда самый блестящий человек Запада, Бернард Клервоский. В походе приняла участие поистине вся Европа под военным руководством Людовика VII Французского и Конрада II Немецкого. Правда, последний принял участие только после того, как под моральным давлением ревностно­го клервоского аббата преодолел серьезные сомнения, оказавшиеся в конечном счете справедливыми: Второй крестовый поход обернулся ужасной катастрофой.

Завоевание Иерусалима султаном Саладином в 1187 г. послужило поводом для Третьего крестового похода, возглавленного Фридрихом Барбароссой, Филиппом Августом и Ричардом Львиное сердце; это было грандиозное, но в сущности бесплодное начинание. Четвертый поход, начатый по призыву великого папы Иннокентия III, привел вопреки его желанию к захвату Константинополя. Особенно прискорб-но то, что в этом походе большую роль играли в первую очередь тор-говые интересы Венецианской республики. Крестоносцы прежде всего ввязались в распри внутри византийской династии и вернули на пре-стол свергнутого и ослепленного своим братом Исаака Ангела (тестя Филиппа Швабского). Затем, после убийства его и его сына, латиня-не, возглавляемые Балдуином Фландрским безрассудно основали так называемую Латинскую империю. Это полностью разрушило надежды папы на объединение с греками.

Наиболее удачливым оказался Фридрих II; он в 1228 г., как отлученный папой от Церкви, сумел путем переговоров получить Иерусалим, где в 1229 г. возложил на себя королевскую корону.

Походы 1250 и 1270 гг., возглавленные королем Людовиком IX Французским, принесли ему плен и (в Тунисе) смерть.

Между тем, еще в 1212 г. разыгралась трагедия так называемого Крестового похода детей, когда множество маленьких французов и немцев погибло на пути в Святую землю.

После чудовищно опустошительной войны, длившейся два столетия, Акка, многократно завоеванная и теперь окончательно потерянная, последний оплот христиан на Востоке, вернулась в руки мусуль-ман. Состоявшееся наконец прямое выступление против ислама потерпело крах. Тем не менее, крестовые походы, выразившие сущность средневековой эпохи и оказавшие в свою очередь сильнейшее влияние на Запад, относятся к важнейшим событиям средневековой истории.

3. Хотя возникновению крестовых походов содействовал целый ряд причин светского и политического характера, их следует рассматривать как религиозное проявление церковного универсализма.

а) О религиозном характере крестовых походов недвусмысленно говорит история возникновения, продолжительность и отчасти сам ход событий столь мас­сового движения. Утверждать, что крестовые походы обязаны своим происхож­дением стремлению пап распространить свою власть на Восток, означает отрицать (1) факты и (2) психологические предпосылки человеческих поступков. Хотя идея владычества и признается одной из определяющих для программы папства этой эпохи, но она представляла собой — в особенности в XI-XII вв. — религиозно-церковный идеал, а не категорию политической власти. Никогда не могла бы одна лишь идея власти два столетия подряд заставлять бесчисленное множество представителей самых разных народов, — которыми (из-за сложностей коммуникации) едва ли было возможно управлять приказами из центра, — уходить из родного дома на чужбину. Такое воодушевление могло быть порождено лишь религиозным идеалом. (3) Крестоносное движение не смогло утвердиться, потому что несмотря на весь свой поистине невообразимый религиозный порыв оно было слишком плохо организовано; оно угасло вследствие утраты внутренних сил, ког­да средневековое религиозное воодушевление с наступлением XIV в. стало осла­бевать, и по мере того, как в крестовых походах стали выдвигаться на передний план политические цели.

(4) Если не считать начального периода, то религиозное ядро с особой очевидностью обнаруживается у св. Бернарда: утрата Святой земли потрясла человече­ство; крестовый поход — это знак необычайного милосердия Божия, обративше­гося к грешному человечеству с предложением сражаться за Него и этим освобо­диться от грехов. Несомненно, это утверждение св. Бернарда, как и его нереали­стичное обещание победы (выраженное при этом в самой непререкаемой форме!) ставят нас перед феноменом «вдохновенного» пророчества, до конца не постижимого рационально; то же можно сказать и о мужественной реакции св. Бернарда на те чудовищные страдания, которые принес народам проповеданный им неудачный крестовый поход, реакции, излившейся в потрясающем восклицании «Да будут благословенны все Твои суды. Господи».

б) Несомненно, крестовые походы раскрывают нам с новой стороны, насколько сильно в средневековую эпоху духовное начало пронизывало светское и скольки­ми религиозными проблемами это было отягощено. Запад стал теперь в определенном смысле слова единым целым и природа этого единства была христианско-церковной; тем самым любое деяние, совершаемое внутри этого организма — христианского Запада, оказывается имеющим отношение к делу спасения. Вслед­ствие этого стали считать, что любое военное действие, совершаемое на пользу христианского мира, служит достижению блаженства. В призывах к выступле­нию против славян эта борьба называется помощью «страждущей Церкви» и «войной Христовой», совершаемыми ради «спасения души», т. е. даже чисто колонизаторская деятельность приобретает религиозную ценность (ее соотносят непосредственно с Мф 19, 27 и содержащимся там вопросом Петра). Несколько позже походы в восточные германские области стали приравниваться по своему искупительному действию к крестовым походам в Палестину.

в) Вместе с тем здесь мы должны решительно поставить вопрос о природе этого столь восхваляемого религиозного явления. Необходи­мо строжайшим образом отличать самосознание той эпохи, о котором мы уже не раз слышали, от оценки, исходящей из Евангелия.

аа) Для современников крестовые походы были «божественным», а отнюдь не человеческим предприятием. Следуя ветхозаветным пред­ставлениям, крестоносцы отождествляли себя с «избранным народом», а своих вождей сравнивали с Моисеем и Аароном. Сколь бы стран­ным нам это ни казалось, крестоносцы понимали свое решение как подлинное и непосредственное несение креста. Погибающий в свя­щенной войне умирает как Свидетель Христа и может рассчитывать на славу мученика. Кроме того, движение жило также и идеей миссионерства: сокрушить последний оплот власти дьявола и безбо­жия, чтобы «Царство Божие и Церковь» объяли весь мир.

бб) В реальности все крестовые походы были отягощены тяжелей­шей проблемой специфически средневековой религиозности: чрезмер­ным переплетением религиозного начала с материальным и светс­ким. Мы уже говорили об этом.

Более того: существует постоянный конфликт и даже непримири­мое противоречие между религией любви и Распятого и попытками распространять эту религию средствами внешней силы и даже меча. С сожалением следует признать, что крестовые походы явили собой «самые кровавые и жестокие войны средневековья», сражение, которое по современным понятиям можно было бы назвать мировой вой­ной, которая охватила почти всю Европу, большею часть Западной Азии и частично Северную Африку. Священная война христианских народов стала аналогом священной войны ислама. «Ненависть к врагам веры практически не только не осуждалась, но даже поощрялась духовенством... Все были полны энтузиазма проливать кровь врагов при выполнении своей задачи... Идея заслужить Небо кровавыми убий­ствами» была широко распространена (v. Ruville).

Столь явное извращение христианских ценностей вошло в программу церковного руководства. То, что мы вынуждены признать одним из проявлений папской власти, возлагает на пап той поры тяжелую от­ветственность перед историей за искажения в возрастании Царства Божия. Перед нами те же недостатки, которые мы вынуждены были констатировать в средневековом папском идеале при всем его вели­чии и исторической силе. Крестоносное движение, руководимое и вдохновляемое папами, страдает от такого же внутреннего разложе­ния. Если прежде носителями «миссионерского меча» были короли и императоры, то теперь сама Церковь, откровенно наступательно зах­ватившая право на меч («gladius materialis»), претендует на «право на кровопролитие».

Здесь сказались и чрезмерные требования рыцарского идеала с его преувеличенной оценкой физической силы (Huizinga). Самые разно­образные светские (и часто далеко не благородные) мотивы также с самого начала оказывали влияние, которое впоследствии стало пуга­юще сильным. Из-за этого четвертый поход фактически превратился в отвратительное извращение великой идеи крестовых походов. На­званные искажения, жертвами которых неоднократно становились восточные христиане, немало способствовали тому, что антипатия восточного христианства к западному возросла и церковный разрыв остался доныне неисцелимым.

С этой точки зрения, не столько провал крестовых походов был вызван политическими и стратегическими ошибками или упадком религиозного рвения, сколько внутренняя ослабленность была следствием объективной необходимости: духовный христианский идеал крестовых походов был нежизнеспособен сам по себе. «Крестный путь с мечом в руке» под руководством иерархии страдает внутренним противоречием, в которое люди вследствие заблуждения могли впасть и при самых лучших намерениях, но к которому мы не должны отно­ситься легкомысленно. Попытка построить «Regnum Christi et Ecclesiae» [Царство Христа и Церкви] при помощи меча не соответствовала внутреннему жизненному закону того Царствия Божия, которое обещано нам и в нас заложено. Внутренняя противоречивость стала особенно заметной на последнем этапе: в то время как Иерусалим оказывается окончательно потерянным (1244 г.) и язычники-монголы осаждают восточные границы империи, папа (Иннокентий IV) начинает проповедь «крестового похода» против императора (Фридриха II).

Плодотворным в религиозном отношении и одновременно опасным было наводнение Запада реликвиями из Палестины и Константинополя. Культ реликвий стал теперь носить нездоровый характер и часто осуществлялся слишком неразборчиво. Его отдаленные послед­ствия пагубным образом скажутся при образовании субхристианских течений в церковной и народной религиозности конца средневековья (как пример: катары).

г) Во главе крестовых походов стояло вненациональное папство (а иногда император как представитель универсальной христианской Римской империи); в этих походах принимали участие народы всего Запада, возглавляемые своими вождями; собственно ударным отря­дом всего похода было западное рыцарство; оно было универсальным и по самой своей природе и через рыцарские ордена, образовывавшиеся в результате крестовых походов. Но с завершением XIII в. единая сверхнациональная универсальная западноевропейская культурная общность начала распадаться, что также подорвало жизненную осно­ву крестовых походов.

Распад Каролингской империи постепенно сделал вооруженную самооборону одиночек характерной приметой времени. Наиболее экономически сильными стали всадники-«рыцари». Они долгое время занимались самым неразборчивым стяжательством, в том числе грабежом и разбоем. Постепенно выработался простой и грубый идеал чисто воинской доблести. Христианское воспитание существенно облагородило эти представления (защита слабых, женщин). А религиозно-литургическое посвящение даже возвысило рыцаря до оп­ределенного типа церковного воина. Сформировалось общее для всего Запада христианское сословное сознание. Рыцарство было единой «организацией» знати для всего Запада; оно было универсальным. Однако тяга к универсализму и тем самым к служению всему челове­честву впервые по-настоящему реализовалась только в рыцарских орденах.

4. После Первого крестового похода идея христианского миссионерства приобрела в рыцарской среде специфические черты. Христиан­ские государства, образовавшиеся в Палестине и вокруг нее, были чужеродными образованиями на этой земле. Сохранять их при неустойчивой внешней ситуации того времени и отсутствовавшей, к сожалению, колонизации можно было только ценой больших жертв. Защите этих новых государств и посвятили себя рыцарские ордена. Рыцари стали монахами — яркая иллюстрация средневекового слия­ния воинского и «священнического» начал, меча и креста.

а) Орден тамплиеров был основан в 1119 г. восемью французскими рыцарями (Гуго де Пейн,  1136 г.). Тамплиеры принесли обеты бедности, целомудрия, послушания и защиты паломников. Они жили общиной в Иерусалиме в «Храме Соломона» (часть королевского дворца); отсюда и их название. Их устав в своей основе принадлежит Бернарду Клервоскому, который пропагандировал их в своих литературных произведениях, а основной принцип внутренней организации, т. е. деление на (знатных) рыцарей, капелланов и служащих братьев — Иннокентию II (1139 г.).

Через литературу, с конца XII в. воспевавшую героические подвиги рыцарства, образ сражающегося христианского воина живо запечатлелся в сознании западноевропейских народов.

б) В Иерусалиме еще до тамплиеров существовало больничное общество, или Госпиталь, св. Иоанна для паломников. Благодаря хорошей организации он стал образцом для всего Запада и возглавил заботу о больных. Его устав свидетель­ствует об активной и одухотворенной любви к ближнему во имя Христа. Больные и бедняки были «господами» для служащих братьев. В этот монастырь позднее вступили рыцари, и около 1137 г. из больничного общества он превратился в рыцарский Орден иоаннитов. После падения Акки в 1291 г. иоанниты пересели­лись на Родос, форпост христианства; оттуда — на Мальту: мальтийцы.

в) Орден немецких господ образовался из госпиталя, который во время Тре­тьего крестового похода основали поблизости от Акки немецкие бюргеры (из Бре­мена и Любека) (1190 г.).

Во время Третьего крестового похода Фридриха II магистр немецкого ордена Герман фон Зальца дружески сблизился с отлученным от Церкви императором и предпринимал попытки посредничества между ним и папой. Когда мазовецкий герцог, бывший христианином, попросил у империи помощи против язычников-пруссов, император поручил это ордену, а папа пожаловал этот крестовый поход теми же привилегиями, что и походы в Святую землю. В этом крестовом походе, длившемся полстолетия, удались доселе безуспешные попытки покорить пруссов и обратить их в христианство; возникло Прусское государство ордена. Неповторимые произведения искусства, созданные на его территории (например, Мариен-вердер, Мариенбург) художниками из других земель, даже и теперь позволяют ощутить универсальную широту тех идей, из которых возникла эта церковно-рыцарская институция и исходя из которых она осуществляла там свою миссию. Цвета орденского одеяния рыцарей — белый плащ с черным крестом; они стали геральдическими цветами нового государства.

г) Благодаря деятельности ордена меча, трудившегося над евангелизацией Балтийских стран, эти земли с течением столетий тоже постепенно стали христи­анскими. Тем не менее они, в первую очередь литовцы, противились религии, которую их враги проповедовали мечом. И только когда литовский великий князь Ягайло женился на польской наследнице Ядвиге, христианство смогло утвер­диться окончательно.

На этом прямая задача ордена была решена. Из миссионеров получились иноземные господа и угнетатели — тем более, что правила ордена запрещали прини­мать в него местную знать, которая постепенно возникала. Из этого с неизбежно­стью выросла вражда между орденом и христианизированным Великим княже­ством Литовско-Польским, ставшая для ордена роковой (его поражение при Таненберге в 1410 г.).

Вытеснение рыцарских орденов с Востока в конечном итоге было следствием турецкого наступления. Но и сами ордена содействовали этому своим внутренним ослаблением и, не в последнюю очередь, растущим в XIII в. взаимным соперничеством.

5. Последствия крестовых походов необозримы. Они не ограничиваются, как мы уже отмечали, достаточно скудными и незначительными политическими за­воеваниями. Речь идет о косвенных, опосредованных результатах и их отдален­ных влияниях. Их раскрывает во всей полноте необычайно быстрый подъем во всех областях жизни Запада, начавшийся с XII в. Этот необычайно повышенный по сравнению с ранним средневековьем темп развития является историческим признаком первой величины. Разумеется, вовсе не все и не в равной степени эти явления восходят к крестовым походам. Часто упоминавшееся пробуждение Европы в первых веках второго тысячелетия, которое будет обсуждаться и в дальнейшем, имеет много корней. Эту оговорку нельзя упускать из виду при дальнейшем чтении.

а) Несмотря на многие недостатки (взаимные раздоры, зависть, авантюризм, корыстолюбие) религиозная жизнь также получила сильные импульс. Образ странствующего по Палестине бедного и, что особенно важно, страдающего Спасителя обретает краски; вся история спасения становится более близкой жизни Запада; благочестие св. Бернарда  с его мистической обращенностью к окровавленному Спасителю и к Пресвятой Деве Марии обнаруживает глубокое влияние это­го; отклик, который встретило его благочестие в Западной Европе, во многом обусловлен новыми переживаниями народов. Христианско-религиозное общее чувство было пробуждено и воспитано теми же силами, что и миссионерская идея.

б) Еще более сильное оживление наблюдается в общей культурной жизни; торговля переживает беспримерный расцвет, в результате чего в Италии, Фран­ции и на Рейне с небывалой силой развивается городская культура во главе с мобильной и быстрорастущей городской буржуазией, что имело поистине огром­ные и многообразные последствия для истории Церкви. Наряду с материальными, возросли также интеллектуальные и религиозные потребности. Под влияни­ем сильного философского импульса с Востока, пришедшего в Европу через Испа­нию и Южную Италию, совершалось великое пробуждение. Большая, даже основная проблема Нового времени начинает развиваться уже здесь: настоятельное требование духовной, религиозной и церковной независимости, в особенности со стороны мирян. Таким образом, и здесь назревает кризис, неизбежный в условиях духовного пробуждения. Именно это обстоятельство необычайно важно для истории Церкви и поэтому достойно самого внимательного осмысления. Тот факт, что процесс созревания отразился на обществе и поставил новые задачи перед духовным попечительством, принадлежит к той же проблематике.

в) Неблагоприятные для Церкви факторы этого (отчасти даже сверхбыстрого) культурного роста не заставили себя ждать. (1) Богатство естественным образом пробудило желание низших (нередко угнетаемых) сословий иметь в нем свою долю; так возникает новая социальная проблема. (2) Культура, с которой европейцы познакомились на Востоке, превосходила их собственную. Однако она вов­се не была христианской! Впервые христианский Запад столь полно переживал осознание того факта, что за пределами христианского, церковного, папского мира также имелись живые силы и ценности (например, расцвет науки и отчасти аскетизма в исламе: богослов и аскет ал-Газали, 1058-1111). Несмотря на положительные импульсы, которые оттуда исходили, это было небезопасно. Догматическое равнодушие, наблюдаемое, скажем, у Фридриха II или в политике и в церковной политике Венеции, значительный прецедент веротерпимости в Сицилии, умножающаяся критика Церкви и бурно растущее семя лжеучений имеют здесь важную предпосылку.

Еnglish version

"Католическая Россия"

Последнее обновление сайта 22.10.07